Конечно, слезы всегда на вкус соленые, даже если плачет че­ловек от радости. А уж горя-то, горя в этих слезах — полной ча­шей, немереного, крутого...

      Вот и мама — она меня в тот день слезами умыла. Я еще спал, она схватила меня спящего, что-то шепчет, чтобы не напугать, а на лицо мне ее горячие слезы капают: кап-кап, кап-кап.

      •— Что случилось?

      Я вскочил перепуганный, взъерошенный, как воробей. Первое, что мне в голову пришло: я был прав. Отец! Нельзя же плакать без серьезных причин целый вечер и утро в придачу!

      Но мама мне шепнула:

      —     Все! Все! Конец войне!

      «Почему она шепчет? — подумал я.— Об этом же кричать на­до!» И гаркнул что было сил:

      —     Ура-а-а!

      Бабушка и мама прыгали возле моей кровати, как девчонки, смеялись, хлопали в ладоши и тоже кричали, будто наперегонки:

      Ура-а-а!

      Ура-ура-ура!

      А когда? — спросил я, стоя на кровати в трусах и майке. Надо же, отсюда сверху, наша комната казалась огромной, про­сто целый мир, и я, простофиля, об этом не знал.

      Что—когда? — засмеялась мама.

      Когда конец войны настал?