|
Страница 2 из 15 — Ах, не трое! Только вы с Вадимом? Но не мог же я клеветать на невинного человека. — Значит, с Машей! Но ведь она ходила в школу. Так! Даже для мамы не такая простая задача. Требуется поразмыслить. Но только мгновение. — Сначала,— выносила она обвинение,— ты прогулял с Вадимом! Ее глаза рассыпали громы и молнии.— А потом с Машей. Я кивнул и кивнул еще раз. «Хорошо, хорошо,— как бы говорил я.— Но выслушай же, в конце концов. Даже злостный преступник и тот имеет право на объяснение своих действий». Мама стояла, скрестив руки на груди, совсем ;как Наполеон Бонапарт. Только вот треуголки на ней не было. Ну и конечно, брюк. А так вылитый император. А рядом с ним покорная слуга — внимательная, качающая головой, осуждающая меня бабушка. «Да погодите вы! — встряхнулся я.— Выслушайте меня». И пролепетал: Мы искали еду. Что? — воскликнула мама. А бабушка горестно подперла ладонью подбородок. Что? Что? Что? — выкрикивала мама, будто боялась, что не так меня поняла. Ослышалась.— Ты? Искал? Еду? Ну да! — сказал я.— С Вадиком. Достали жмых. Только он невкусный. Его надо пилить. Напильником. Когда человека обвиняют не совсем уж напрасно, он чаще всего занимается объяснением ничего не значащих мелочей. И как правило, это только раздражает обвинителей. Маму тоже понесло. Этот жмых, которого она, может, никогда и не видала, словно свел ее с ума. Она вдруг заговорила с бабушкой. Есть такая манера у взрослых: при тебе обращаться к другому человеку, выкрикивая всякие вопросы.
|
