В общем, Марья попискивала, отдергивала перо, учила уроки. Но в этом тоже не было ничего особенного.

      Оба мы прислушивались, как за печкой шуршит моя бабуля, молодчага моя бабуля. Старается кастрюлями не бренчать, воду ковшом громко не лить, нам, старательным ученикам, не мешать. Только с запахами она ничего поделать не может. Вкусно пахнет вареной картошкой, и у меня начинает сосать под ложечкой, а Марья — так та, чудачка, закрывает уши ладошками, чтобы не слышать этот запах. Ну что ж, понять ее можно: нос ведь не за­кроешь, дышать одним ртом неудобно, а сосредоточиться и что-то закрыть, чтобы не слышать вкусных запахов еды, все-таки надо.

      Если считать ужин событием, то оно еще только назревало, готовилось под мудрым бабушкиным руководством.

      События развернулись гораздо раньше.

      Почти одновременно пришли мама и Вадим.

      Первой вернулась с работы мама. Она быстро разделась, умы­лась— она учила меня и жила сама по этому правилу: вернулся с улицы, сразу умойся, обязательно с мылом, при этом надо на­мылить не только руки, но и обязательно лицо, потому что на улице бродят всевозможные бациллы,— так вот, она умылась за печкой, звонко звякая соском умывальника, потом вошла в ком­нату и сделала следующее: ласково поздоровалась с Марьей н строго посмотрела на меня.