После рынка мы зашли к Вадьке домой.

      Никогда я еще не видел такой убогости! Комнатка, правда, вполне приличная, светлая, солнечная и теплая, хотя она прямо под лестницей трехэтажного коммунального дома, зато две же­лезные батареи грели вполне исправно, и я подумал, что это все-таки большое счастье: не надо возиться с дровами. Главное, до­ставать неизвестно где. Правда, посреди комнаты стояла еще «буржуйка», голенастая и длинная труба которой выходила пря­мо в форточку, заделанную для этого железным листом. На «бур­жуйке», наверное, готовили обед, или, может, она требовалась, когда не было топлива в котельной. Прямо на печурке, на верх­ней ее крышке, стояла керосинка.

      Но все остальное!

      В комнате было две кровати. На одной матрац лежал сверну­тым, открывая вместо пружин наструганные доски, на другой по­верх матраца валялось скомканное суконное одеяло, какие быва­ют в госпиталях, и две подушки без наволочек. Простыней тоже не было.

      У окна стоял дощатый, сколоченный из струганных досок стол, на нем, прямо по центру, красовался старый угольный утюг, а на краю одна в другой кособочились две дюралевые миски с лож­ками.