|
Страница 2 из 3 Хор голосов — мальчишеских и девчачьих — скандирует где-то рядом: — Ма-ма На-дя! Я бегом выскакиваю на балкон. Господи! Мои шестнадцать стоят в белых платьицах и черных казенных костюмчиках, приготовленных школой по случаю выпуска, стоят под окном, у черемухи, улыбаются, глядят в мою сторону и кричат: — Ма-ма На-дя! Девять лет вдруг куда-то исчезли, куда-то исчезли моя воля, жестковатость, самую чуточку похожая на мамину, и здесь, на балконе, оказалась начинающая воспитательница, плакавшая по каждому поводу,— в глазах закипели слезы. Толпа моих малышей — некоторые уже с усами — притихла. Но на мгновение. — Ма-ма На-дя! Ма-ма На-дя! — кричали они. и это такое обыкновенное слово «мама» разрывало меня на части. Я с трудом сдержалась. — Почему вы такие нарядные? — Мы гуляли всю ночь! — крикнула Анечка Невзорова. Анечка! Невзорова! Стройная, на высоких каблучках, коротко стриженная красавица. Чей-то мальчишечий пиджак на ее плечах. Ах, Анечка! — Но гулять полагается после вечера? — удивилась я. А мы и после вечера будем гулять всю ночь,— ответил Сева. Он держит в руках огромный букет черемухи. Наломал где-то усатик-полосатик, широкоплечий и высочущий.
|
