Видно, что-то со мной случилось после Севиного ухода. Навер­ное, вела себя странно. Или еще что. Но Маша, бедняга, не от­ходила от меня в мои дежурства. Добряга Аполлоша охаживал как мог. То к себе вызовет и о погоде битый час говорит, то сам в группу прибежит, никак уйти не хочет. И Елена Евгеньевна, и Нонна Самвеловна, и даже Яковлевна, моя антагонистка, и та на ужине норовит чего-нибудь вкусненького подсунуть против вся­ких правил.

     А я все про вину думала.

     Зайду к Аполлоше узнать в сто первый раз, нет ли известий из милиции, и сразу про себя давай на весах взвешивать, чего я больше принесла детям — радости,  беды?

     Радость, конечно, была, вон Коля Урванцев! Нашел Никанора Никаноровича. Лепестинья моя бумаги подала Зину удочерить. Сашу Суворова, Сашеньку, который назван в честь полководца, усыновила хорошая детная семья.

     Но радость разве надо считать? Она и есть радость. А вот бе­ду, не захочешь, сосчитаешь. У меня-то ее полный короб. Пора и разобраться, что к чему.

     «Князь» Игорь и зеленоглазая «княгиня» повинились. Мало ли какая жизнь. Обеспеченные, но не такие уж молодые. Захотели Ал точку удочерить, порыв был, но оказалось, вдвоем спокойнее, дело,   как   говорится,   хозяйское,   никто   принуждать   не   вправе.

     Но Аллочке-то? Не все равно? Конечно, в тысячу раз хуже, если бы сгоряча удочерили, а потом ладу нет. Тут уж вообще тра­гедией может обернуться! Но маленькому человеку все не объяс­нишь. Потом поймет, сердце утешит, а теперь вражья сила, вот кто для Аллы Ощепковой Игорь Павлович и Агнесса Даниловна. Так и станет всю жизнь вспоминать двух больших сытых людей. Прыгают по утрам в белых трусах и маечках, свою жизнь про­длевают. Для самих же себя.