Мы не афишируем нашу семейственность. Правда, и не скрываем.

     Вы муж и жена? — поражаюсь я.

     Не знали?

     Не знала! Не замечала. Не обращала внимания, есть ли какие-то отношения у директора и завуча, кроме служебных. Я вообще многого не замечала! Вон и «князь» с «княгиней» мне нравились, даже в голову не пришло, что такие люди могут предать малень­кого человека со сломанной, печальной, грустной судьбой—пре­дать в тот самый миг, когда Аллочка полюбила их, уверовала в обещание.

     —      Когда жили в районе,— говорит Аполлоша,— об этом все знали, а здесь никому не интересно.

     И я среди этих «никому». Что ж, заслужила. Я вспомнила, как завуч говорила мне про сына и про то, что они с мужем, оба пе­дагоги, перестали себе верить. Стоило поинтересоваться ее му­жем, кто он, где и так далее, и я бы была в курсе, но мое верхо­глядство беспредельно. Запив эту пилюлю остатками воды, я на­конец снимаю пальто. Квартирка Аполлоши и завуча новая, но крохотная, с низкими потолками, хозяева сидят вместе со мной за круглым столом, покрытым клеенкой, а я подробно описываю по­бег Аллочки из кинотеатра, фальшивые зеленые глаза Агнессы Даниловны, повторяю фразу «князя» Игоря про благие намерения,

     —      Вы были правы, когда возражали,— говорю я Елене Евгеньевне.

     Она пожимает плечами.

     — Не сделать проще, чем сделать.