Попробуем,— кивнул майор.

     Щелкнул селектор, раздались голоса, майор назвал имя Аниной матери. Повисла тишина.

     Галушка включил радио. Оттуда слышались приглушенные, какие-то неясные звуки. Господи! Это же Красная площадь! Сей­час начнут бить куранты! Новый год, а мы...

     —      Поздравляю, дорогие женщины!—сказал, улыбаясь, майор, но я слышала его слова точно через стену.

     Новый год я встречаю в милиции. Это, собственно, ничего. Только ведь у меня не простой Новый год.

     Я припомнила, как бежала из парикмахерской, катилась по льду, думала, что нынче Виктор скажет мне что-то и моя жизнь изменится. Совсем! Может, и скажет, верней, сказал бы, но ведь меня  же  нет!   Стало жарко.  Выходит,  я  пропустила  свой  день? Пропустила  собственное счастье?

     Я спрятала лицо в руки, и слезы — точно плотину прорва­ло! — покатились из меня.

     Надеждочка! Георгиевна! — Евдокия Петровна поняла сле­зы по-своему.— Ну не плачьте, голубушка, она найдется, как же так, непременно найдется!

     Товарищ майор,— послышалось по селектору.— Таких в городе трое. Совпадают фамилия, имя и отчество. Одной сорок восемь лет.— Галушка выразительно посмотрел на меня. Я по­мотала головой.— Второй — тридцать. Третьей — четырнадцать.

     — Скорей всего вторая,— проговорил Галушка.— Давай-ка адрес.