А Саша Суворов прижимает к груди пластмассовую матреш­ку с конфетами и смотрит на елку, хоровод и разряженных арти­стов с недоумением. Его, напротив, надо встряхнуть, подтолкнуть к детям, заставить  рассмеяться.

     В самый разгар радости из толпы выбежала рыдающая Же­нечка Андронова. Я бросилась к пей, принялась целовать, рас­спрашивать, что случилось, но ничего не добилась. Женечка была одной из самых скрытных. Рослая—выше многих мальчишек — Женечка тянулась в хвосте класса по успеваемости. Причиной всему — развитие. В характеристике Мартыновой про Женечку написано, что она угрюма, внимание неустойчиво, легко отвлека­ется. Я бы могла добавить от себя: плохо выражает свои мысли, путается в названии дней недели, если перечисляет их вразбивку, сторонится даже девочек.

     Я с тоской смотрю, как Андронова обедает. Без всякого ап­петита, но много, и может съесть бог знает сколько. Мартынова про это ничего не написала, думаю, умышленно. Каждому педа­гогу известно, что чувства сытости нет у умственно отсталых детей.

     По всем правилам девочку следовало обследовать в медико-педагогической комиссии и отправить в специальную школу, но я пробовала бороться за нее. Звала не иначе, как Женечка. На­учила правильно называть дни недели в любом порядке: мы твер­дили их шепотом на ухо друг другу, у нас как бы получилась ма­ленькая от всех тайна, и Женина угрюмость начала исчезать. Когда мы подбирали взрослых, я нашла для Женечки бывшую учи­тельницу Екатерину Макаровну, и та уже помогла мне безумно много. Кто-кто, а Женечка первой среди всех нуждалась в ма­тери! Не месяцы — годы требовались ей, чтобы ничем не отли­чаться от сверстников, а специальная школа, казалось мне, спо­собна только утвердить девочку в своей неполноценности! Нет, я уж пока помолчу о комиссии!