Да, он был уже Виктором после первого же не увиденного на­ми акта, а я Надей, Надюшей и даже Надюшенькой и, черт побе­ри, снова чувствовала себя девчонкой, просто девчонкой, которой хочется смеяться, танцевать, болтать что попало, а никакой не воспитательницей.

     В антрактах мы танцевали, Виктор был просто молодец, вел легко и свободно, и когда мы кружились в вальсе, между нами был целый круг, пространство, наполненное волнами тугого воз­духа. Мы танцевали все — и всякий модерн, самую что ни на есть современность,—но я особенно запомнила вальсы, потому что по нынешним временам, пожалуй, только в вальсе партнер держит партнершу.

     Сначала Виктор просто держал мою руку, но однажды, на ка­ком-то повороте, легонько пожал ее, и я подумала, что он сделал непроизвольное движение, стараясь удержать меня. Потом он сно­ва пожал мою руку, и я вопросительно взглянула на Лобова. Он  смотрел  в сторону, точно был занят другими мыслями.  Наконец, я снова ощутила едва заметное рукопожатие и вновь взгля­нула на него. Теперь Виктор улыбался, смотрел в глаза, и я отве­тила на его движение.