Алла Ощепкова победно оглядывала класс, неуловимо жен­ственным движением поправляя на груди мохеровую кофточку — еще одну обнову, ждала тишины. Потом не сказала — проде­кламировала каким-то гортанным, не своим голосом:

     —      А у нас! Высокие! Потолки! Машина! И еще! Меня! Удочерят!

     — Что это? — пискнул  кто-то.

     Буду жить дома  и ходить в нормальную школу,

     Я тоже,— вскочила Зина Пермякова.

     Я чувствовала, как холодеют у меня руки. Будто сунула их в прорубь. Нонна Самвеловна подошла ко мне, забыв о классе. Добрые карие армянские глаза смотрят растерянно. «Как хоро­шо, что дети малы,— подумала я,— и мы можем позволить себе роскошь растеряться у них на виду».

     Я поглядела на Нонну Самвеловну, она на меня, я медленно поднялась и пошла к директору. Аполлоша еще кокетничал с зам­завом и журналистом. Увидев меня, они дружно заулыбались, при­нялись пожимать руку, а у меня от этих поздравлений чуть слезы не брызнули. Ах, как глупо чувствовать себя не той, за кого тебя принимают, и получать авансы, не подтвержденные делом! Но вы­дача авансов только начиналась!