По дороге мы говорили о разных пустяках, и я, не решаясь пе­ребить мысли директора, все ждала подходящего поворота темы, когда Аполлон Аполлинарьевич сам заговорит о школе.

     Но он восхищался погодой, рассказывал про охоту — сейчас самое время, оказывается, для охоты на зайца, а Аполлоша, вы­яснялось, всю свою жизнь, до прошлого года, провел в райцент­ре, где учительствовали его предки и где начинал он сам, и охота с гончей на зайца была любимым отдыхом.

     А не жалко? — спросила я.— Зайчишек-то?

     Естественники — народ безжалостный! — ответил Аполлон Аполлинарьевич и хитровато посмотрел на меня, точно хотел еще что-то добавить, да не решался.

     Но ведь не всегда? — улыбнулась я.

     Лужицы покрыло тонким ледком, я наступала на него, и он хрустко лопался.

     И вообще может ли быть учитель безжалостным?

     Как всякий человек,— ответил Аполлоша.— Должен быть и безжалостным, если речь идет о дурном, о враждебном, о том, что калечит душу.

     Я срывала осиновые листья, полыхавшие яркими огоньками — лимонным, оранжевым, алым.