Так что это просто моя вина: операция затмила важную подробность его маленькой биографии. А Коля тут ни при чем.
С тех пор мы с Машей являлись в больницу ни свет ни заря, приносили сухую простыню, меняли ее до смены техничек, старую замывали и уносили тайком в интернат.
Когда я входила в палату, сердце обрывалось: Коля смотрел на меня страдающими, виноватыми глазами.
Тихонько, стараясь не разбудить соседей, я меняла белье, подкладывала клеенку. Постепенно Коля приходил в себя, оттаивал, успокаивался, а когда собиралась уходить, обнимал меня.
Чтобы мальчик не сильно отстал от товарищей, мы с Машей читали ему вслух, разговаривали — словом, не давали скучать, а Нонна Самвеловна, учительница наших первышей, занималась с ним понемножку всеми устными уроками.
